По дате публикации за всё время
сортировать по времени
cортировать по

Подслушано

Подслушано | Секрет #100130

Отдыхали с друзьями на Средиземном море. Арендовали яхту, и отправились в морскую прогулку: виды, пляжи, красота! Плывем третий день и видим — в воде что-то барахтается. Думали, крыса, а оказался котёнок! Может, выпал с другой яхты; может выбросил какой-то урод; но до берега далеко, и ясно, что животинка не сама доплыла. Выловили и выходили. Пришлось потратить время и немного нервов от долгожданного отдыха на оформление документов, но теперь везунчик Васька живет со мной.

«Земля леопарда» представила первую публикацию о состоянии мировой популяции дальневосточного леопарда

Результаты первой в истории научной публикации о состоянии мировой популяции дальневосточного леопарда, вышедшей летом 2018 года, были представлены на 12-ом заседании Рабочей группы по вопросам трансграничных ООПТ и сохранения биологического разнообразия. Встреча состоялась в Иркутской области.

Заседание Рабочей группы состоялось на базе ФГБУ «Заповедное Прибайкалье». Такие встречи проходят ежегодно в рамках деятельности Подкомиссии по сотрудничеству в области охраны окружающей среды Российско-Китайской комиссии по подготовке регулярных встреч глав правительств. Подкомиссию возглавляет Министр природных ресурсов и экологии РФ Дмитрий Кобылкин.

Эксперты из трансграничных заповедников и нацпарков России, а также их коллеги из КНР рассказали о результатах работы в сфере международных отношений, проделанной за год. Главным результатом встречи стало подписание итогового протокола о дальнейшем сотрудничестве по ряду ключевых направлений, среди которых - охрана перелетных птиц, амурского тигра, дальневосточного леопарда, озера Ханка и трансграничного резервата «Даурия».

ФГБУ «Земля леопарда» на мероприятии представила старший научный сотрудник Дина Матюхина. Она поделилась результатами работы научного отдела в сфере международных отношений. Главным из них стала публикация в крупном научном издании Conservation Letters статьи об исследовании трансграничной популяции дальневосточных леопардов, созданная трудами ученых России, Китая и США. Ее авторы – Анна Виткалова, Лимин Фен, Александр Рыбин, Брайан Гербер, Дэйл Микелл, Тянмин Ван, Хайтао Ян, Елена Шевцова, Цзинпин Ге.

Основа исследований – объединённые данные фотомониторинга России и КНР, обмен которыми состоялся между ФГБУ «Земля леопарда» и Пекинским педагогическим университетом в 2015 году. По его результатам впервые была получена минимальная численность трансграничной популяции дальневосточного леопарда (не менее 80 особей). Вышедшая статья стала первой в истории научной публикацией, содержащей достоверные оценки численности, плотности и других параметров популяции самой редкой крупной кошки мира.

«Это действительно резонансная статья в мире природоохранной биологии, - говорит Дина Матюхина. – До этого полных данных о состоянии мировой популяции дальневосточного леопарда не существовало. Каждая из сторон самостоятельно проводила исследования. Изучение трансграничных популяций имеет массу сложностей, и публикация результатов потребовала колоссальных дипломатические усилия. Важность этой работы заключается в том, что только анализ объединённых данных может дать достоверные и точные оценки популяционных параметров, которые критически необходимы для понимания, что же на самом деле происходит в популяции, а также для принятия адекватных мер по сохранению подвида. Поэтому обмен опытом и данными – одно из условий нашей работы».

Участники заседания высоко оценили результаты работы коллег. По словам заместителя директора Росзаповедцентра Демьяна Смилевца, стороны договорились продолжить работу по ключевым направлениям: «Хотелось бы отметить достигнутые успехи, такие как учёт аиста, проведенный сторонами по единой методике, мониторинг дальневосточного леопарда и амурского тигра, двухсторонние научные экспедиции».

Валерий Хлевинский и его пёсокот Кузя

Текст: Мария Костюкевич

Биография
Валерий Михайлович Хлевинский – народный артист России, актёр театра и кино. Родился 14 ноября 1943 года в городе Горьком (сейчас – Нижний Новгород). Окончил Школу-студию МХАТ (курс В. Маркова). С 1969 по 2001 год служил в театре «Современник». Среди театральных ролей – Дулиттл в «Пигмалионе», Альфонс в «Трёх товарищах», Царевский в «Крутом маршруте», Михаил в «Мурлин Мурло». С 2001 года – актёр МХТ имени Чехова. Преподаёт актёрское мастерство в Школе-студии МХАТ. В числе знаковых киноработ — «Большая перемена» (Авдотьин), «Вечный зов» (Антон Савельев), «Следствие ведут знатоки. Ответный удар» (Валентин) и др.

Пусть Кузя не обижается, что это интервью началось необычно: не с его благородной кошачьей персоны, а с воспоминаний о всеобщем любимце спаниеле Джерри. Ведь, по семейному преданию, именно в кота Кузю переселилась душа покойного Джерика. И даже если скептики скажут, что такого не бывает, — но мы-то знаем! Иначе почему Кузьма по-собачьи приносит тапки хозяевам, играет в футбол и вообще предпочитает собак соплеменникам?

Его хозяин, известный актёр Валерий Хлевинский, очень гордится таким котом. А мы с Кузей в свою очередь будем гордиться знакомством с Валерием Михайловичем, хрустеть малосольными огурцами в уютной компании его родных, слушать актёрские байки и открывать для себя новые подробности его биографии: как служил в роте Почётного караула? Как относится к суевериям и что заставило его лечь в гроб? И чем дорог актёру язык жестов?

Декорации:
цветущий садик на ухоженной и гостеприимной даче Валерия Хлевинского. Временами идёт дождь.

Действующие лица:
Валерий Михайлович Хлевинский — народный артист России, актёр театра и кино.
Жена Алёна — хозяйка роскошных дачных роз и прочих красивостей.
Дети — сын Миша с женой Катей.
Кот Кузя, 4 года, дворовых кровей.

На гриле жарятся сосиски. Люди за столом предаются тёплым воспоминаниям. В унисон общему настроению мимо дефилирует дружелюбный Кузя, охотник за стрекозами и бабочками. Маршрут Кузи равен длине его привязи и пролегает между деревьями через половину хозяйского сада.

По наследству от Джерика

– Валерий Михайлович, будем считать, что история Кузи начинается с Джерика?
– Да. Сейчас принесу вам его последнюю фотографию… Джерик тут уже старенький — 15 лет, спокойный, на ручках сидит. Мороз тогда был... После Джерика был период такого... беззверья, скажем так. И вдруг дети находят у нашего дома в Москве котёночка. Они хотели его только покормить, но... Они про это расскажут лучше. И такая вот у нас получилась замена – Джерика на Кузю.

– Катя, Миша, вы же, наверное, не каждого котёнка подбираете?
– Мы вообще котят не подбираем. (Смеются.) Но Кузя хорошо показал себя — смелым и мужественным. Даже чересчур. Мы возвращались ночью с концерта, шёл дождь, и вдруг у подъезда нам под ноги бросился котёнок. Не знаем, сколько ему тогда было: глаза он уже открыл, но умещался на ладошке, и молоко из блюдца ещё не умел пить, захлёбывался. Миша сказал, что надо его покормить и выпустить обратно, на природу, к маме. (Смеются.) Так и сделали. Когда его спустили вниз, в подъезд, вокруг стали собираться и рассаживаться кошки. Пришёл какой-то противный ободранный кот (мы ещё смеялись — бывают же у кошек такие типажи), понюхал малыша и отпрянул. Следующим подошёл вожак — самый мордастый. А Кузя как даст ему по морде! Мы еле успели схватить котёнка, потому что все кошки разом бросились на него! И Миша сказал, что такого героя надо брать. И потом постепенно по повадкам он стал напоминать Джерика.

– Катя, что у Кузи от Джерика?
– Ну, я не думаю, что все кошки тапки приносят — причём никто его этому не учил. Мячик не просто ловит, а может принести к ногам. Джерик очень овощи любил. И этот от запаха варёной картошки впадает просто в маниакальное состояние. Пару раз даже залезал в кастрюлю лапой. И свёклу может есть — мы его как-то застали с «кровавой» мордой.

Но он нешкодливый кот, благородный, понимает команды. Вот, например, начинает драть что-то, скажешь строго «нельзя» — отойдёт. Нельзя так нельзя.

Бросок Льва Яшина

– Валерий Михайлович, а какие есть в Кузе ценные качества, за которые вы его уважаете?
– Наверное, за его самостоятельность — не зря говорят, что кошка гуляет сама по себе. Не будет он делать чего не хочет.

Котёнком был — просто прелесть! Помню, как в квартире в футбол играл. Стоял в коридоре на воротах вратарём: бросок, прыжок, и мячик хватал, прямо как Яшин!..

– Как мы видим, выгуливается Кузя хотя и сам по себе, но на шлейке. Почему?
– Мы его как-то выпустили, так он под забором к соседям пролез. К тому же на дачах бывает довольно интенсивное движение, кошек давят, поэтому мы не рискуем выпускать Кузю одного. Он тут не скучает – охотится на бабочек, стрекоз. Белку как-то на яблоне ловил.

– Кому из членов семьи Кузя отдаёт предпочтение?
– Он ребят очень любит, и Алёну, конечно. Она допоздна ухаживает на даче за своими цветами-камнями, и поэтому утром поздно встаёт. А Кузя ждёт, когда она проснётся и станет его кормить. То лапочкой её тронет, то потопчется: «Давай, подруга, уже пора». В общем, будит потихонечку.

– Во МХАТе есть кошколюбы, которые могут поддержать разговор о Кузе?
– Есть, конечно. Кстати, у нас по театру ходят кошки, и их даже отгоняют от сцены, потому что если во время действия кошка пройдётся по рампе… Как говорится, кошку не переиграешь! А у девочек в репконторе висит большой стенд, и на нём — фотографии кошек и собак наших актёров. Многих любимцев, я думаю, уже нет на свете. И Джерик мой там висит.

– А Кузя?
– Кузи там пока ещё нет. Но он всегда со мной — в мобильном телефоне.

«Отец гордится сыном!»

– Расскажите о ваших родителях.
– Мои папа и мама были глухими. Папа оглох в шестнадцать лет, а мама в пять. Она наелась снега с сосульками и заболела, а папа провалился в прорубь... Он говорил лучше, потому что всё-таки до шестнадцати лет слышал, так что только иногда ударения неправильно ставил. А мама прекрасно по губам понимала — даже в профиль считывала. Я помню, школьные товарищи к нам приходят: я отвернусь, скажу что-нибудь матерное, а она: «Валерка, ты что ругаешься?».

Образование у родителей было рабфаковское. Мамочка знала наизусть «Евгения Онегина», любила петь «Кто там в малиновом берете с послом испанским говорит?».

С детства я знаю язык жестов. Моя сестра, Вера Михайловна, даже работала на телевидении сурдопереводчиком — до тех пор, пока этих уникальных профессионалов не заменили бегущей строкой. Но ведь не все так быстро читают! Обидно и некрасиво: во всём мире есть сурдоперевод, а у нас его убрали.

– А желание стать артистом было с детства?
– Наверное... После школы я поехал поступать в Школу-студию МХАТ, и был настолько наивен, что даже не знал о других учебных заведениях — «Щепке», «Щуке», ГИТИСе. Второй тур я не прошёл, вернулся домой во Владимир и устроился учеником токаря. Родители состояли в Обществе глухих (папа был его председателем), где была своя самодеятельность. Руководитель их кружка сказал мне: «Валерка, покажись-ка директору Владимирского театра...». И меня взяли. Однажды в театральном журнале я прочёл, что после многолетнего перерыва в городе Горьком вновь открылось театральное училище. Я упросил директора театра отпустить меня на экзамены, и был принят. Так как у училища даже не было своего здания, мы занимались актёрским мастерством в каретном сарае Художественного музея. Проучился семестр, и меня призвали в армию. Пришлось идти.

– Ну, служили-то вы в неплохом месте...
– Да, я служил в роте Почётного караула. Там требовался определённый рост, не ниже 178, и внешние данные, чтоб челюсть вот такая была. (Показывает.) А у меня рост — метр восемьдесят пять. Так что прошёл… Мы встречали высоких гостей в аэропортах, на вокзалах. Провожали вождей в последний путь из Колонного зала и в кремлевскую стену уносили их пепел… В общем, много чего повидал.

А потом, на этой службе тоже нужно было быть немного актёром. Что-то изображать, подбородочек выше и всё такое прочее. Выдержку тренировало. И, кроме того, в армии были курсы, чтобы подготовиться в институт, и туда отпускали тех, кто хорошо служил. Я снова отправился в Школу-студию МХАТ — в сапогах. Так и началась моя актёрская карьера.

– Наверное, мама с папой гордились сыном...
– Когда папа работал инструктором на Владимирском тракторном заводе, я снялся в «Вечном зове». И знаете, в заводской газете появилась статья, которая так и называлась: «Отец гордится сыном!». И ещё одну вещь вспомнил: когда я учился в Горьком, снимался фильм «Течёт Волга» по заказу французов, и я там снялся в эпизоде с текстом. И когда уже в армии меня отпустили в увольнение и приехали папа с мамой, мы пошли в кинотеатр «Мир», что рядом с цирком, смотреть этот фильм. И вот смотрим, я сижу рядом с папой и мамой, в шинели, и вдруг — мой эпизод! Родители меня так за руку крепко сжали... ничего не говорят, просто за руку держат: «Валерий!..». Хотя до этого они мне ещё рассказывали, что «мы тебя видели по телевизору!» — это когда мы стояли на Красной площади линейными.

Чёрная кошка и гвоздик в кулаке

– Как вы поступаете, когда вам переходит дорогу чёрная кошка?
– С детства был проверенный способ: говоришь «Раз, два, три» и кулачком стучишь. И всё. Англичане вообще считают, что чёрная кошка — это хорошо. Напрасно на чёрных баллоны катят. Они же как пантеры!

– Валерий Михайлович, если продолжить разговор про суеверия: ваши персонажи не раз погибали в кадре — в «Вечном зове», в «Красной площади»... Вы спокойно относитесь к таким съёмкам?
– Да, в «Красной площади» я не просто был убит, а мне ещё пришлось лежать в гробу в Центральном доме Российской армии. Причём в сценарии этого не было, и, честно говоря, я долго не соглашался, но меня уговорили. Я позвонил батюшке, и он меня благословил. Перед съёмкой я принял стопочку. Приезжаю. Стоит гроб на постаменте, рядом караул: Андропов, Черненко и т. д. — актёры в гриме. «Ну, — говорят, — залезай!». Я полез, подушечку поправляю, а там уже бутылку коньяка положили и лимончик. Ну, я лежу. Первый дубль. Раз! — рюмочку опрокинул. Потом обед был, за обедом ещё приняли. В гробу-то лежать не очень ловко. Наконец кричат: «Съёмка закончена! Выньте Хлевинского из гроба!».

– Мне кажется, что служба в Почётном полку воспитывает железную выдержку, которая никогда не помешает профессиональному актёру. Думаю, что знаменитые «расколы» на сцене вам не страшны. Так ли это?
– Меня пытались «колоть», когда я ещё был мальчишкой во Владимире. Спектакль назывался «Детям до шестнадцати». Я стоял лицом к залу, а мой партнёр — спиной, и что-то смешное мне наговаривал. Чтобы не расколоться, я брал в кулак гвоздик и сжимал его так, чтобы было больно.

– Сами придумали?
– Сам. А так вообще раскол происходит неожиданно, из-за каких-то нелепостей. Помню, в том же Владимире я играл адъютанта Лазо. Пока на сцене шли переговоры, мы с парламентёром сидели на дереве и разговаривали. И вот на очередном спектакле я поворачиваюсь, а его нет. Только ноги торчат – он куда-то свалился. Уж не помню, как я вышел из этого положения.

А вообще сам я не раскалываю, у меня все серьёзно. Просто некоторые этого «серьёза» не выдерживают. (Смеётся.)
Ноябрь 2011 г.

Зоя Эзрохи - «Кошка»

Для сна имею кошку я.
Она обнимет черной лапкой -
И сон глубок, как полынья,
Но только теплый, мягкий, сладкий.
Так хорошо, так далеко,
В мир безмятежного смятенья
Я погружаюсь, как Садко,
В событий гибкие сплетенья.
У сновиденья под крылом
Я в безопасности великой
Лечусь целительным теплом
Своей зверюшки полудикой.
Как будто гусли в глубине,
Стирая горькие разлады,
Так нежно сверлят ухо мне
Ее мурлыканья рулады.
Имейте кошку, о друзья,
Чтоб мягкой лапкой обнимала.
Так не сумеют ни семья,
Ни грубый натиск люминала.
Прилежно служат кошки нам -
Черны, рыжи и полосаты...
А седуксен, феназепам -
Все это только суррогаты.

Роман Седов - «Четвёртая тетрадка Учёного Кота», Страница 7 (Продолжение).

День 37.
Забыли они, видите ли! Сволочи! Да я тут чуть не поседел! Возмущён до такой степени, что никакой сметаной этого не исправить! Оказывается, Воланд установил какую-то колдовскую штуку, которая испепеляет каждого, кто посмеет подойти слишком близко к домику. Оттуда и зола по всей полянке. Вообще, это очень странно, ведь я же глаз не смыкал, не было никого. Ну, может на пять минуточек один раз и задремал. Не мог же я проглядеть стольких Героев! Скорей всего Яга всё же высыпает золу из печки на улицу.
День 38.
Гарафена смеётся. Говорит, именно это она мне и хотела рассказать, а я, видите ли, из-за показанного языка обиделся. Подумаешь! Мне и не надо было ничего рассказывать, я и так всё сам понял, пусть и не сразу. В отместку сказал ей, что она поправилась. Шипит. Будет знать, червяк-переросток.
День 39.
Так как мне теперь не нужно следить за домиком, решил походить по острову с Полканом. Его тут, оказывается, все знают и вполне нормально на него реагируют. Зашёл бы к нам такой, у нас бы все глаз с него не спускали. Полкан на это сказал, что раньше и тут так было, но к нему уже привыкли. Он не прям активно того Бову ищет, говорит, "попадётся - хорошо, а на нет и суда нет".
День 40.
Узнал, что на остров привезли львов. Кто не знает, лев считается Царём зверей, но я таких никогда не видел. Воланд говорит, что львы - это те же Коты, только больше размером! Ха! Можно ведь сказать, что Кот - это Царь зверей! Я всегда знал вообще, что я благородных кровей на самом деле. Просто не считал нужным об этом говорить, но теперь можно. Полкан со мной идти отказался, говорит, что "опасается их когтей". Так бы и сказал, что просто боится. Пошёл один.
День 41.
Не впечатлён. Львов посадили в клетку и поставили на главной площади города, чтобы всем желающим было видно. Я прошёл мимо клетки, всем своим видом давая понять, кто тут Царь, ибо Царь в клетке сидеть не может. Так этот валенок на меня рыкнул так громко, думал я испугаюсь. Смерил его взглядом полным презрения и удалился. Злые языки в городе твердят, будто после этого рыка я подпрыгнул и убежал, не оглядываясь, но это всё обман. Завистники, что с них взять.
День 42.
Мы отправляемся домой! Ура! Я так соскучился по Русалке, жуть просто! Да и по остальным, в общем-то, тоже. Но не так сильно. Сходил в гости к Полкану, рассказал, как найти Лукоморье, он обещал зайти, если будет в наших краях. Потом зашёл к Гарафене, та как раз мучала очередного Героя какими-то загадками. Пожелала доброго пути и спросила, правда ли она поправилась. Успокоил, сказав, что это просто внутренний Герой её полнит, а так она выглядит отлично. Заулыбалась. Ответственно заявляю, что улыбающаяся Змея - это брр. Главное, чтобы не приснилась. Через час мы погрузились на корабль, помахали всем, кто нас провожал, руками и лапой, и отплыли.
(Продолжение следует)
Сборник: https://zen.yandex.ru/skazka
#сказки #кошки_и_коты #Кот_Ученый
#Роман_Седов

«Кот-вымогатель» для Android-устройств шифрует файлы и похищает SMS-сообщения

Ни для кого не секрет, что домашние животные, в особенности коты, являются неизменными фаворитами интернета. Этим часто пользуются фишеры, использующие изображения котят в качестве приманки для своих жертв. Однако любовью к пушистым братьям нашим меньшим отличаются не только незадачливые пользователи, но и создатели вредоносного ПО.

Эксперты McAfee Labs обнаружили новое вымогательское ПО El Gato (в переводе с испанского означает «кот») для Android-устройств, способное не только шифровать файлы, но также похищать SMS-сообщения и блокировать экран с помощью алгоритма шифрования AES с неизменяемым паролем. Вредонос обладает возможностями ботнета, а управление им осуществляется через web-панель.

El Gato запрограммирован на периодическую отправку HTTP-запросов C&C-серверу, который передает ему команды, введенные злоумышленником в панели управления. Передача данных осуществляется в открытом виде.

В отличие от остальных троянов-вымогателей, El Gato отображает на экране инфицированного устройства не уведомление с требованием выкупа за восстановление зашифрованных файлов, а изображение пушистого зевающего кота. Более того, код вредоноса содержит инструкцию по расшифровке файлов, поэтому каждый, кому удастся ее обнаружить, может избавиться от El Gato.

По мнению исследователей, данное ПО пока еще находится на стадии разработки. «Поскольку интерфейс управляющего сервера не защищен, вымогатель выглядит, как демо-версия, использующаяся для коммерциализации наборов вредоносного ПО», - отметили эксперты.

Богдан Филатов - «Без кота и жизнь не та»

Ты говоришь, что жизнь пуста
И целый мир как будто вымер?
Но без кота и жизнь не та!
Пойми и верный сделай вывод.
Зияет в мыслях чернота
И безнадёга душу мучит?
Но без кота и жизнь не та!
С ним в каждом миге солнца лучик.
Осточертела скукота?
Заела лень, достала праздность?
Но без кота и жизнь не та!
С ним интереснее гораздо.
Тебя покинула мечта
И сердце воет
горемычно?
Но без кота и жизнь не та!
С ним размечтаешься отлично.
Не вышло с чистого листа
Вершить судьбу, забыв о прошлом?
Но без кота и жизнь не та!
С ним вновь начать отнюдь несложно.
Дух топчет старости пята
И чувства седины седее?
Но без кота и жизнь не та!
С ним быстро ты помолодеешь.
Нет сил и слабости тщета
Бесповоротно приземляет?
Но без кота и жизнь не та!
Кот неуёмно окрыляет.
Так не тверди, что жизнь пуста!
Возьми кота и жизнь наполнишь.
Она ведь без него не та!
Когда сравнишь, то не поспоришь.

Гектор Шульц - «Матёрый»

Только родившись, Шурка сразу понял, что жить не так-то уж и просто. Да и родился он не в теплой квартире на чистой простынке, а в каких-то кустах на голой, но теплой земле.
Темно поначалу было, страшно. Звуки разные, шорохи, запахи резкие. Крики иногда, да лай от которого сердечко билось, как бешеное. Шурка тоже кричал в первое время. Кричал, когда холодно было, кричал, когда кушать хотелось, кричал, когда натыкался на что-то мягкое и дрожащее. Кричал и успокаивался, когда мама приходила и начинала колыбельную петь. Сладкую такую колыбельную. Как молочко, которое Шурка с боем отбивал у чего-то мягкого и пищащего. Это потом он понял, что не один был. Были и братья, и сестры. Все, как один. Мягкие, дрожащие, крикливые и полосатые.
А потом темнота рассеялась, и Шурка увидел мир. Мир был прекрасным, а Шурка еще очень маленьким, чтобы это понимать. Тогда он еле ползал, а видел лишь одни кусты, да колючий репей, который потом мама вытаскивала, когда возвращалась вечером. Но любопытство Шурки было уже не унять, и пока его братья и сестренки спали, свернувшись в маленькие клубочки, Шурка бегал по зарослям, гонялся за странными, резко пахнущими жуками, да гудящими пчелами, пытался лапой сбросить прицепившийся репей, а потом возвращался к родному кусту и ждал маму. Но в один из вечеров мама не пришла. Не пришла она и на следующий день.
Шурка было начал плакать, но потом уснул. Спал он тревожно, изредка просыпался от странных рокочущих звуков, а потом снова засыпал. Пока однажды не проснулся и не увидел, что остался один. Были лишь резкие запахи, щекочущие нос, которых он еще не встречал, и холодная земля в том месте, где еще вчера спала его семья.
Шурка не стал плакать и искать их. Вместо этого он грустно посмотрел на родной куст, а потом, задрав хвост трубой, отправился вперед, даже не оглянувшись. Лишь раз он оглянулся, посмотрел на доставучий репей, прицепившийся к хвосту, тихо мяукнул и побрел дальше сквозь кусты и высокую траву.
Голодно было, но Шурка быстро привык. Он ловил ящериц, которые частенько смотрели на него, открыв рот. Ловил полевых мышей, которые поначалу ловко обманывали наивного охотника. И долго смотрел на солнце, пока оно не скрывалось за горизонтом. Тогда, немного отдохнув, Шурка шел дальше.
Теперь его не пугали жуки и пчелы. Да и на резкие звуки он тоже внимания не обращал, пока однажды не испугался так сильно, что чуть на месте не умер. Виной всему была большая собака, которая носом ткнула Шурку в бок, и из-за чего он отлетел в ближайшие кусты. Но Шурке не было страшно. Была лишь злость на невиданную доселе громадину, которая громко гавкала и скакала вокруг него.
Шурка прижал уши к голове и страшно зашипел. Глаза его сверкали, как угли, а острые когти, чуть обломанные, раз за разом пролетали в опасной близости от собачьей морды. Шурка не боялся, страх давно прошел. Остался лишь бешеный стук сердца и жуткий противник, который вдруг отскочил в сторонку при виде еще большей громадины. Тут уж Шурка не стал дожидаться чего-то, а сразу решил юркнуть в кусты, но не успел. Его подхватили руки. Шершавые, грубые руки, которые пахли сладким молоком. Не таким, как у мамы, но молоком. А потом Шурка услышал голос.
- Ишь дикий какой, - рассмеялся голос, а Шурка вдруг понял, что ему ни капельки не страшно. Он даже подставил мордочку под шершавый палец и замурлыкал. Тихонько замурлыкал. Он же дикий, а дикие так просто на ласку не реагируют. Шурка лишь слабо вздрогнул, когда голос резко и грозно произнес, - Фу, Волчок! Не видишь, маленький? Боится тебя, маймун.
- «Ничего не боюсь», - подумал Шурка, поняв, что ругают не его, а собаку, которая на этот раз ласково лизнула его в нос, заставив громко чихнуть.
- Подружились? Чей же ты такой? – спросил голос. Шурка внимательно посмотрел на человека, который, в свою очередь, смотрел на него. Это была старушка. Крепкая, полноватая, загорелая. С милой улыбкой и серыми глазами. – Не Тайкиной ли кошки, а?
- «Может, и Тайкиной», - фыркнул Шурка.
- Ладно. Пойдем домой, пока тебя другие собаки не порвали. Молока тебе дам, а там и решу, что делать, - ответила старушка, а потом задумалась, глядя на Шурку. – Как звать-то тебя, дикий? Шуркой будешь?
- «Да я и так Шурка», - подумал котенок, но ничего не ответил, потому что говорить не умел. – «Шуркой и буду».
Так Шурка стал Шуркой. А хозяйку свою, которая его от Волчка спасла, он Любаней звал. Вот просто так. Любаня и все. Нравилось ему это имя. Да и с Волчком он потом подружился и иногда притаскивал старому псу одну-другую полевую мышь, пойманную в огороде. А потом смотрел, как седомордый дуралей гоняет мышей по земле и не собирается их есть. Но Шурка не ругал Волчка. Понимал, что тот старый, а Любаня добрая слишком, чтобы пса выгнать.
К Любане Шурка недолго присматривался. Как та молока ему налила, да еще и хлеба покрошила, Шурка тут же старушку полюбил. Поел все быстро и подчистую, да на колени к ней запрыгнул. И давай колыбельную мурлыкать, пока Любаня не уходила делами заниматься, положив его на кособокий табурет.
Но просто лежать Шурке было скучно. Вот и принялся он все разведывать и разнюхивать. В курятнике побывал, с петухом подрался, к свиньям заглянул, в амбар, где зерно хранилось. Ох и загорелись у Шурки глаза, когда он запах-то мышиный почуял. Понял он, что где-то там, внутри больших колес, наполненных зерном, мыши живут. Настоящие мыши, не полевые на один укус, а жирные, на зерне откормленные.
Долго Шурка в амбаре сидел. Все мышей караулил. Все их норы нашел и грязь, ими оставленную. Слышал он, как они в глубине амбара скребутся, его запах чуя. Слышал, как Любаня его кушать зовет. Но Шурка охотился, а когда охотился, то на мелочи не отвлекался. Подождет молоко, а вот мышь нет. То она есть, а то и нет её. Ждал Шурка. Долго ждал и дождался.
Вернулся он утром и с огромным животом. Запрыгнул по привычке в окно, потом спрыгнул на пол, затем к Любане на кровать. И подарок старушке прямо на грудь положил. Ох и кричала она со страху-то, а Шурка лишь виновато хвостом мотал.
- Ой, Шура! Ой, маймун! – причитала Любаня, держась за сердце. – Ой, напугал бабушку.
- «Если мала, так я потом еще поймаю», - подумал кот, смотря за тем, как хозяйка его мышь на улицу выбрасывать несет.
- Это амбарные, чи, мыши? – спрашивала Любаня, наливая Шурке молока в блюдечко. – Амбарные, точно. Вон жирные какие. Кушай, красота моя. Кушай, да всех их изведи.
- «А как же. Там их много еще», - думал Шурка, лакая сладкое молоко с хлебом. – «И тебе хватит, и Волчку, и мне».
Но мыши скоро кончились, а Шурка новую забаву нашел. Котов чужих гонять, что по дворам лазают. Здоровые это коты были, морды в шрамах. Но Шурка их не боялся. Как перелезет такой через забор, Шурка уже несется и всю дурь из наглеца выбивает. Вой стоит, что аж Волчок в будке лаем заходится, да Любаня с веником бежит. После этих битв у Шурки шрамы оставались, на память. Так Любаня говорила, когда ваткой ему царапины протирала. Шурка шипел, грозился, но Любаню не кусал. Знал, что хозяйка ради него старается. Вот и ворчал немного, по-хозяйски.
- Ой, Шура. Ну разодрали тебя. Чуть глаз не выбили, - причитала Любаня после очередной драки.
- «Не выбили же. Зато больше не полезет», - мурлыкал Шурка, когда старушка его за ухом начинала почесывать. Любил он эти моменты и ждал их всегда.
Только Любаня сядет вечером на лавке во дворе, а Шурка уже бежит. Мяукает, об ногу трется, да на руки просится. И мурлычет потом, когда Любаня ему шейку чешет. Мурлычет и на калитку смотрит. Вдруг мышь пробежит, или кот приблудный. Но тихо всегда было вечерами, прохладно. Дремал Шурка, нежась под шершавыми пальцами Любани, да о прошлом думал. Как он без неё жил бы? Так и ловил бы мышей полевых, да ящериц, кабы не Волчок. Да и не жизнь бы то была, а так… выживание. Без молока, без Волчка и без Любани.
А одним вечером Любаня грустная сидела. Шурка мяукнул было, а старушка лишь слабо улыбнулась. Даже Волчок помалкивал в будке и не ворочался. Страшно стало Шурке, волнительно. Он и об ногу потрется, и в глаза заглянет, и лапкой руку тронет, а Любаня, как сидела, так и сидит, вдаль смотрит. Потом только сказала, что за кручина у неё.
- Крыса, Шурка, - вздохнула она, почесывая кота за ушком. – Цыплят таскает. Уже пятого утащила. И нору ж ей забила, и отраву засыпала, а ей хоть что.
- «И на крысу найдем управу», - мурлыкнул Шурка, посмотрев Любане в глаза.
- Наглая стала, жуть. Днем уже в курятник лазает. Пришлось цыплят в дом забрать, а иначе всех утащит, гадина.
- «Больше не утащит», - подумал Шурка и спрыгнул с колен старушки. – «Не утащит, Любаня. Уж я позабочусь».
Долго Шурка эту крысу караулил. Это вам не мышей глупых и жирных ловить, которые в стены врезаются. Крыса хитрая была и огромная, все время Шурку обманывала. Только кот за ней припустит, как она в щель между курятником и свинарником шмыгнет и пищит насмешливо, кота ругая. Долго Шурка её караулил. И подкараулил однажды.
Ночью это было. Любаня спала уже, Волчок в будке брехал на редкие машины, которые мимо дома проезжали, да куры квохтали на насесте. Не видел никто, как на крыше Шурка сидит и вниз смотрит. Неподвижный, как камень. Только шерсть на загривке слабо колышется, да хвост резко из стороны в сторону скачет.
Не пошевелился кот даже тогда, когда крыса из щели выскользнула. Не пошевелился, когда она в курятник прошмыгнула. Но сразу сорвался с места, когда потревоженная курица раскудахталась, а за ней и остальные.
Замер Шурка на пороге. Стоит и на крысу смотрит, а та на него глазами блескучими. Посторонится чуть, Шурка тоже. Вперед чуть пробежит, Шурка тоже. Даже петух старый молча на насесте сидел и пошевелиться боялся. Знал, старый, что сейчас добрая драка будет.
Шурка кинулся на крысу без предупреждения и воя. Молча выпустил кинжалы из мягких лапок, уши прижал, зубы оскалил и вперед бросился. И крыса на него кинулась. Поняла, гадина, что не скроется уже. Выход один был из курятника и выход этот Шурка закрывал. Тогда от воя кошачьего все собаки на улице лаем зашлись и Любаня на кровати подскочила.
Долго Шурка с крысой бился. Никак поганая подыхать не хотела. Дважды она его своими зубами доставала, а там где достала, кровь текла. Извернулась крыса и отхватила Шурке кусочек уха, но кот начеку был и мощным ударом лапы опрокинул её на спину и впился клыками в горло. Заверещала тут воровка, принялась вырываться, но Шурка крепко её держал, пока не задохнулась она и не обмякла. Но и тогда кот не бросил добычу.
Принес он её испуганной Любане, возле ног бросил, а потом в огород убежал. Силы восстанавливать. Только коты и собаки знают особые травы, что раны быстро заживляют. Поваляются в них, погрызут немного, два дня полежат и здоровы. Шурка тоже знал такие места. Знал и то, что только эти травы его от клыков крысы спасти могут.
Он вернулся через неделю. Худой, шатающийся и весь в шрамах. Но нашел в себе силы, запрыгнул к Любане на колени, свернулся калачиком и уснул. И спал так крепко, как никогда не спал. А Любаня ему не мешала. Лишь воду меняла, да молоко с хлебом разводила постоянно. Шурка проснется, чуть поест, воды попьет и снова спать. Долго он от той битвы отходил, но все-таки вернулся. Вернулся слепым на один глаз, без куска уха, с подранной мордой и боком.
Любаня его больше не ругала, если Шурка случайно блюдце с молоком опрокинет или спать на пороге ляжет. А ночью улыбалась, когда Шурка к ней приходил. Запрыгнет ей на грудь, когти вытащит и мурчит, пока не заснет окончательно.
Долго Шурка жил у Любани. Так же на мышей охотился в амбаре, Волчку их приносил, да по старой памяти в курятник заглядывал, чтобы крысиный дух не пропустить. Больше никуда Шурка не ходил, да и незачем ему это было.
Уляжется на лавочке и дремлет, иногда окидывая рассеянным взглядом двор. Даже коты чужие перестали его донимать. Шурке достаточно было посмотреть и протяжно мяукнуть, как от незваных гостей только запах и оставался.
Зимой Шурка дома ночевал, лишь изредка на прогулки выбираясь, а летом к Любане дети и внуки приезжали. Они восхищенно разглядывали старого кота, чесали его за ушком, а Шурка снисходительно мурлыкал и показывал внушительные когти, которые так и не потеряли своей остроты.
- Матёрый, - уважительно говорил сын Любани, поглаживая кота по спине.
- «Матёрый», - соглашался Шурка, наслаждаясь ласковыми прикосновениями.
- Еще какой матёрый, - поддакивала Любаня. – Всех крыс у меня извел, мышей в амбаре, да и котов чужих гоняет. Хозяин.
- «Нет, Любаня. Ты хозяйка», - фыркал Шурка. – «А я матёрый».
Однажды Шурка заболел. Ни молока с хлебом не ел, ни к воде не прикасался, ни на ласки не отзывался. Ляжет на кровати, свернется клубком и смотрит на Любаню. Долго смотрит, пронзительно. И слабо мурчит, когда к его шее прикасаются знакомые, ласковые руки. Хоть и плохо ему было, ничего не показывал Шурка. Но Любаня сама все видела.
- Что такое, Шура? – спросила она, когда кот из последних сил запрыгнул к ней на кровать и уселся рядом.
- «Уходить пора, Любаня», - подумал Шурка, но ничего не сказал. Лишь прикоснулся лапой к руке хозяйки.
- Ничего, поправишься еще. Следующим летом еще толще и здоровее будешь, - говорила она, а кот рассеянно ее слушал.
- «Уходить пора, Любаня», - подумал он еще раз и, потершись напоследок о руку хозяйки, тяжело спрыгнул с кровати и направился к выходу из дома.
Он оглянулся только раз, как тогда, в далеком прошлом. Оглянулся, посмотрел на родной дом и ушел. Ушел не наивным котенком, а матёрым котом.

Александра Алёшина - «Счастье на ощупь»

У двуногого двустволка,
он убьет и лань, и волка,
он убьет любую птицу,
чтоб не смела шевелиться.
Вадим Шефнер
Дядя Гена уныло брёл домой. Можно сказать: брёл. Можно по-другому: плёлся. Можно: тащился. Только всё равно – уныло. Суть дела от слов не меняется. Раз уж было скучно и мрачно на душе – так уж скучно и мрачно. Все сорок четыре (не так уж много, вроде бы...) прожитых года давили на плечи не сказать чтоб непосильным, но весьма ощутимым и нежеланным грузом. Летняя жара вышибала пот на и так уже не свежую майку, хозяйственная сумка оттягивала руку, а уж про жалкий букетик цветов и говорить не хотелось – так он был постыл. Но надо, надо... Не радовало даже то, что в сумке вроде бы и бодро побулькивала бутылка неплохого портвейна, потому что не радовал повод, по которому она была куплена. Серебряная свадьба, будь она неладна!.. Какой же дурак он был в девятнадцать... Конечно, ни в какой кабак они не пойдут, дома отметят – но и дома отмечать то, что считал сейчас дядя Гена самой большой ошибкой и глупостью в своей жизни, не велика радость. Ни Настя всё равно не придёт – у неё младший совсем маленький, ни Венька – тому вообще молодая жена дороже и отца родного, и матери даже. Ну вот тоже родит она ему сейчас второго – так и его, и Настасьины отпрыски потом о них точно так же не вспомнят, как сами они, Настя с Венькой, о родителях не вспоминают. Вот надо было жениться... Конечно, в девятнадцать любви да ласки хотелось. Где она, эта любовь? Ласка – где?! Хоть бы подумал, чего можно ждать от той, у которой имя такое дурацкое да вычурное – Анфиса. Но тогда-то она для него Анькой была. Не подкопаешься...
Да ещё ведь как-то жили первое время нормально и с женой, и с детьми...
Все непонятки да тёрки лет восемь назад начались...
Это когда Анфиса Ваську притащила.
Стоп... Или когда оказалось, как это раз через раз бывает, что Васька – не Василий, а Василиса?
Или нет? Когда Анька первый раз попыталась у него отбить котят, которых он топил в ведре? Несла какую-то чушь, что жизнь есть жизнь – и разницы особой нет, человек перед тобой или животное. Гринписовка чокнутая! Да, точно это тогда всё сломалось. Так-то они с женой разговаривают, конечно, и тумбочки между кроватями у них не стоит, да и кроватей никаких нет, тем более отдельных, тахта общая – а всё ж отношения давно свелись только к быту и сексу – и никакой радости, никакого тепла не осталось в них и в помине...
После недавнего инцидента – когда соседский пацан Женька с дружком своим Юркой и подружкой Леркой у дяди Гены последний Васькин выводок отобрали, который хозяин вдруг с какого-то перепугу (ну ясно, какого – не хотел опять с Анькой лаяться) в ручье овражном собирался утопить, а не дома в ведре – так вот после этого случая Анфиса Ваську вообще стерилизовала. Совсем баба с ума спрыгнула – чуть не четыре тысячи отвалила за здорово живёшь – жалко ей, посмотрите на неё, котят... Дура!.. Ещё бы корову в котлетах пожалела.
Так что вот переставлял дядя Гена нехотя ноги в сторону дома и брюзжал мысленно на жизнь свою дурацкую, в которой и бед-то по сути никаких нет – а надоело всё хуже горькой редьки, потому что ничего, вот совсем-совсем ничего, не радует. В петлю лезть не повод, но тогда что? Развестись? А дальше?
А на крылечке соседнего дома сидел тот самый Женька со своим котёнком Маркизом из того самого спасённого от утопления выводка. Маркиза чёрно-белого так назвали, потому что окраска такая и называется «маркиз». Юрке достался мраморно-рыжий Карабас, а Лерке – антрацитово-чёрный Барабас. Конечно, никто кошачьих пацанов полными кличками не называл – они лишь для ветпаспортов, а в жизни котят звали Марик, Карик и Барик.
Женька тихонько играл на дудочке-сопилке, а Марик внимательно слушал хозяина. Может, и не всё понимал, но чувствовал главное верно и безошибочно. А главной для него была Женькина любовь, то, что он для хозяина (когда тот погружает пальцы в немыслимо мягкую и шелковистую его шёрстку, когда зарывается лицом в белый мех на животе, когда садит котёнка себе на грудь, чешет шейку и за ушком, включая «мурчало») – «счастье на ощупь».
Мелодия Женькина была нежной и слегка печальной, простой и незатейливой, как незатейливы и слегка печальны были и Женькины мысли. Вряд ли мог он сформулировать их словами – скорее и не мысли даже это были, так – ощущения. А чувствовал Женька, что мир прекрасен, в нём есть счастье – мама с папой, сестрёнка Дашка, Юрик и Лерка (которая всё никак не может решить, кто из друзей ей просто друг, а кто – не просто), есть Марик. Но почему-то странные люди не хотят радоваться, не хотят делать мир ещё прекраснее, а сами злятся – и вокруг себя сеют зло и беду. Вот сосед дядя Гена – котят топил, оказывается. Это он не понимает, наверно, какое это счастье, когда тебе доверяет и радуется чья-то хрупкая жизнь. Хуже всего, что многие, подобно соседу, и не хотят понимать. И счастья не хотят, а только злиться и вредить. Радоваться чужой смерти... И поэтому так много тех, кто гибнет совсем рано, так и не увидев в жизни ничего светлого. И людей, и животных... Женька не знал, как с этим бороться, но чувствовал своей в чём-то наивной от идеализма, но честной детской душой, что оставить всё как есть – нет, так он не согласен... Дети остаются детьми, пока верят в своё всемогущество. Некоторые счастливцы остаются детьми на всю жизнь, даже приобретая в характере взрослую ответственность. Именно им и удаётся сдвинуть всё хоть как-то, хоть немного с мёртвой точки.
Дядя Гена увидел Женьку ещё издали. И разозлился. Хотел сказать малолетнему идеалисту какую-нибудь гадость. И не сказал. Пожалел? Нет. Не было ни сочувствия, ни каких-то других хороших чувств в заскорузлой душе. Зависть была – это да... Поэтому и не сказал ничего. Показалось, что если промолчать, не спугнуть чужое счастье – можно догадаться, как раздобыть своё.
Впрочем, дядя Гена если и не был неглуп, то во всяком случае наблюдателен был. Так что понял практически сразу, что такое счастье, как у Женьки, когда отдаёшь, а не берёшь, ему не подходит категорически.
И всё же не вернулся, чтобы гадость какую сказать. Видно, понял: бесполезно. Идеалисты останутся идеалистами, сколько бы грязи и брани на них не вылили. Так что и нечего позориться, слова на ветер зря кидать.
Так и прошёл мимо.
А к Женьке подошла Лерка. Тихонечко – чтоб не сломать вдохновение – села рядом. А сопровождавший хозяйку Барик сел рядом с братом – в той же сосредоточенной позе, внимательно слушая милую мелодию юного музыканта.
А в конце улицы уже показались Юрка с Кариком.
Жизнь продолжалась и была прекрасна, словно незатейливая мелодия дудочки-сопилки.

Китайские промышленники потратили миллиард евро на говорящего кота Тома

Британская компания Outfit7, известная своей популярной мобильной игрой "Говорящий Том", обзавелась новыми хозяевами. Её акции выкупила китайская фирма Zhejiang Jinke Entertainment Culture. Интересно, что новый владелец не имеет никакого отношения к игровой индустрии - китайская компания занимается производством химической продукции. Тем не менее это не помешало Zhejiang инвестировать в разработчиков игры про говорящего кота 1 миллиард евро. За каждую акцию китайцы заплатили по 100 долларов.

Это уже не первый случай, когда не связанная с этой индустрией китайская компания инвестирует в игровых разработчиков. К примеру, в прошлом году горно-металлургическая организация Shandong Hongda Mining приобрела студию Jagex, разработчиков Runescape, а китайский производитель куриного мяса Leyou Technologies купил английскую студию Splash Damage.

Не так давно студия Outfit7 выпустила игру "Мой говорящий Хэнк", в котором кота заменили щенком. Серия о говорящих домашних животных насчитывает около 20 игр, суммарное количество загрузок которых уже превысило пять миллиардов.

У нас много историй и другого креатива, листай дальше!